За несколько дней до своего повышения — назначения на должность зампреда российского правительства, Андрей Никитин, занимавший тогда еще пост министра транспорта, сообщил, что, согласно исследованиям, больше половины наших людей считают отечественные дороги хорошими.
Казалось бы, что в этом особенного? Всякое учреждение отчитывается о собственных успехах — и только.
Но какая бездна национальной памяти, какая мощь исторического поворота скрывается за этими скромными словами.
Плохие дороги вместе с более абстрактными "дураками" были чуть не главным отрицательным символом России. И ладно какой-нибудь девятнадцатый век, тряска карет на ухабах и жалобы литературных классиков в переписке с приятелями — но ведь и в относительно недавние времена, на рубеже веков, дорога, близкая к непроходимости, была нормой.
В Костромской области есть чудесный город, расположенный таким образом, что трасса, ведущая к нему, не имеет продолжения, ехать туда и оттуда можно только в одну сторону — дальше лес. Так вот, этот городок, не имеющий, кстати, станции железной дороги, был чуть ли не отрезан от мира, поскольку ямы на той единственной дороге были такими глубокими, что, кажется, даже пешеход мог двигаться проворнее автомобиля.
А что же сейчас? Предсказуемое волшебство — ровный асфальт.
А новгородские или тверские дороги! Все тот же счастливый контраст. А федеральная трасса на Казань, сотворившая нечто немыслимое — создавшая альтернативу вечной и безнадежной пробке на Владимирском тракте, от шоссе Энтузиастов и этак до Лакинска (кто там постоял, тот помнит).
Удивительное дорожное преображение страны подсказывает нам, что негативные культурные шаблоны, которых достаточно в русской истории — и в историях о России, сочиняемых внешними наблюдателями, сочувственными или злобными, неважно, — могут меняться.
Не все неизменно, что кажется таким неизменным прямо сейчас.
Вот еще один очевидный пример.
В детстве и молодости ныне живущих старших поколений Россия — позднесоветская, а потом постсоветская — считалась этаким мировым центром алкоголизма.
Русский Ваня — да вот же он, в ушанке с красной звездой, пьет водку из горла, а потом спит на том же месте.
И то был, увы, не только голливудский стереотип. Достаточно вспомнить суровую реальность тогдашнего Подмосковья, когда выйдешь из электрички, а вдоль дороги лежат мертвецки пьяные люди.
Зовешь сантехника? Гони бутылку.
Винный магазин? Возле него собираются стайками хмурые мужички, соображают на троих.
Жены, орущие на мужей, приходящих после зарплаты в невменяемом состоянии. Живые трупы на детских площадках, в подъездах. Привычные крики и драки. Все это было.
И где все это теперь?
Массовый алкоголизм исчез еще быстрее, чем непроходимые межгородские дороги.
Огромный поток машин, мода на фитнес, много возросшая (в сравнении с временами популярности фразы "мы делаем вид, что работаем, они делают вид, что платят") ответственность за всевозможные дела, да и просто смена ценностей и образа жизни — все это вытеснило бутылку на периферию нашей жизни.
Есть подозрение, что среди тех, кому сейчас меньше сорока, непросто найти человека, наблюдающего, как его друзья "спиваются". И тем более если речь идет о сколько-нибудь образованных и благополучных кругах. Тогда как прежде страшно пили буквально все — не только условные "работяги", но и политики, академические ученые, писатели, музыканты.
А значит, "вечные проблемы" — это чаще всего временные проблемы, и требуется некоторое количество общественного спокойствия и денег, чтобы "неразрешимое" ушло в архив.
Нет смысла перечислять то, от чего хорошо бы нам избавиться уже сейчас.
Но, глядя на победу над плохой дорогой и "русским" пьянством, мы точно знаем, что все возможно.