Один из самых ярких режиссеров сибирской сцены. Человек, спектаклей которого ждет вся театральная Москва. Это про Андрея Прикотенко. Хотя сам он родом из Петербурга: учился на одном курсе с Константином Хабенским и Михаилом Пореченковым - но почти сразу из актерства ушел в режиссуру. С художественным руководителем новосибирского театра "Красный факел" Андреем Прикотенко мы говорим между двумя репетициями "Господ Головлевых" по Салтыкову-Щедрину.
Сейчас лучшая молодежь Малого пойдет прогонять вокальные сцены и учиться фольклорному пению - в этом спектакле они играют жителей Головлева, для чего осваивают навыки народного искусства. Режиссер тем временем отправится репетировать финал. Но перед этим - успеет ответить на вопросы "РГ". В ваших постановках на сцене Малого театра - "Анне Карениной", а теперь и "Господах Головлевых" - можно увидеть общую тему: саморазрушение человека и распад семьи.
Почему эти произведения сегодня звучат особенно остро? Андрей Прикотенко: "Господа Головлевы" - сложное произведение для зрительского восприятия. С одной стороны, это классика русской литературы, с другой - история, которую трудно полюбить. Все, кто читал роман, знают, что Иудушка Головлев движется к разрушению собственной личности.
Зачем идти на спектакль, если финал героя заранее известен? Андрей Прикотенко поставил Салтыкова-Щедрина в Малом театре. Фото: Евгений Люлюкин, предоставлено пресс-службой Малого театра Но мне кажется, что можно взять и несколько иначе посмотреть не только на фигуру самого Иудушки. Для этого нужно взглянуть на сюжет этого романа, избегая авторской окраски, коннотации.
Автор не любит своих персонажей, особенно Порфирия Головлева. Фактически комментирует все его действия и говорит об их разрушительности. Но если мы с вами отбросим авторскую версию изложения событий, посмотрим всего лишь на фактологический ряд, то сможем найти мотивы поступков героя, которые бы примирили нас с этим страшным сюжетом.
А что если, допустим, Порфирий, он же Иудушка Головлев, не бесконечно лицемерил? Что если бы допустить, что его вера в Бога могла быть искренней? Но ведь "Господа Головлевы" - это скорее витрина самых страшных социальных портретов своего времени, история глобального безверия и лицемерия по отношению к себе, по отношению к другим и к Богу.
А вы предлагаете найти в этой вере искренность? Андрей Прикотенко: Ваша трактовка - одна из возможных трактовок, но не единственная. Когда мы говорим, что произведение "на самом деле" о чем-то одном, мы словно присваиваем себе право на окончательную концепцию. Между тем текст может говорить о многом - порой даже больше, чем предполагал автор.
Ваша версия интересна, но это тоже интерпретация. У меня же собственная режиссерская версия. Я говорю не от имени всех зрителей, а со своей точки зрения. В своих спектаклях вы нередко разрушаете привычные ожидания от классической литературы. Это сознательный прием? Андрей Прикотенко: Я не думаю, что существует одно устойчивое зрительское восприятие, которое я намеренно разрушаю.
Люди совершенно по-разному относятся к одному и тому же сюжету. Поэтому я давно привык отвечать прежде всего за себя и за собственное прочтение. Кроме того, важно помнить о переходе из одного жанра в другой. Роман и театральная пьеса устроены по-разному. То, что работает в литературе - авторское отступление, описание, сама красота повествования, - на сцене может оказаться неэффективным.
Театральный текст живет по другим законам. Как эти законы меняют историю Анны Карениной? Андрей Прикотенко: Для драматургии важно максимально осложнить выбор героини. Если Анна уходит от нелюбимого, неприятного мужа к любимому человеку - где конфликт? На сцене ее решение должно быть мучительным. Тогда становится видна исключительная сила любви: чувство возникает, и человек уже не может ничего с ним поделать.
Чем больше он рискует потерять, чем ближе ему люди, которыми приходится жертвовать, тем острее драматургическая ситуация. Мы завязываем узел так, чтобы его было почти невозможно разрубить. То есть вы конфликт, заложенный в произведениях у классиков, сознательно усиливаете. Не боитесь обмануть ожидания зрителей? Андрей Прикотенко: Я бы сказал, что мы ищем человеческие отношения, которые не позволяют легко разрешить ситуацию.
Представьте: Анна влюбилась во Вронского и уходит от мужа, но именно в этот момент муж сам начинает любить ее еще сильнее. Для сегодняшнего зрителя, в сегодняшних обстоятельствах, развод и новый брак могут не выглядеть трагедией. А если этот узел завязан так, что его практически невозможно разрубить, тогда эта история начинает жить по законам драматургии.
И дело не в обмане зрительских ожиданий. То же самое с "Господами Головлевыми". Если вы придете и с самого начала увидите Иудушку, отжимающего наследство, дальше вопрос будет только в том, насколько артист, играющий эту роль, будет в ней хорош. Но драматургически - с самого начала эта история будет лишена какой бы то ни было интриги.
Зрители, может быть, даже до финала у вас не досидят, бедные-несчастные. Не на чем будет строить детектив. А чем удержать внимание зрителей? Одним только уважением к великой русской классической литературе вы зрительское внимание на протяжении трех длинных часов в театре не удержите. Театр - а у него свои законы - должен найти то, что по-настоящему удержит человека в конфликте.
В "Господах Головлевых" вы тоже приблизите литературную интригу к театральному закону? Андрей Прикотенко: В этом и заключается интрига: а что, если он не притворяется? Что, если его слова о Боге - не пустой звук? Если предположить, что он действительно верит в жизнь души после смерти, в человеколюбие и жертвенность, - появляется драматургический вопрос.
Он может удерживать внимание зрительного зала. Как тогда объяснить низкие поступки этого героя - например, отселение матери, Арины Петровны, с внучками (его племянницами) из ее же имения? Или тот факт, что он отдал, чтобы избавиться от вероятного наследника, своего незаконнорожденного сына Володеньку в воспитательный дом? А чем удержать внимание зрителей?
Одним только уважением к великой русской классической литературе вы зрительское внимание на протяжении трех длинных часов в театре не удержите. Театр - а у него свои законы - должен найти то, что по-настоящему удержит человека в конфликте. Фото: Евгений Люлюкин, предоставлено пресс-службой Малого театра Андрей Прикотенко: Важно помнить, что Арина Петровна - сама по себе сильная и жестокая фигура.
Она выстроила огромное хозяйство, увеличила имение, управляла тысячами людей. Это властный, самолюбивый человек, привыкший добиваться своего. Поэтому, когда мы говорим, что ее отселили, стоит сначала понять, кто она и как устроены отношения в этой семье. Там все запутано: кто кого от кого отделил, кто на кого влиял. Это семейная история, а не простая схема, в которой один герой всегда виноват, а другой всегда прав.
А вам это важно - найти оправдание каждому персонажу? Андрей Прикотенко: Мне нужно найти логику каждого. Иначе к человеку не подступиться - он останется литературной функцией сатиры произведения. Например, Степан, возможно, не вписывается в материнскую систему ценностей. Арина Петровна хочет сделать его частью своей империи, а он, кажется, другой человек - скорее поэт, человек не на своем месте.
Дети могли пойти в отца, а не в мать. Павел, в свою очередь, в моем понимании, связан с кризисом веры и отрицанием Бога. Я должен относиться к героям так, будто могу сесть с ними за стол и поговорить. Чем ближе человеку люди, которыми приходится жертвовать, тем острее драма. Мы завязываем узел так, чтобы его было почти невозможно разрубить Но как же можно оправдать Иудушку, который отдает своего ребенка в воспитательный дом?
Андрей Прикотенко: Здесь тоже нужно разбираться в обстоятельствах. Володенька мог стать для Порфирия одним из самых сложных случаев: герой видит, что в этом доме все обречено. Умирают близкие, сыновья, мать. Все кажется проклятым - как говорится у Достоевского в романе "Братья Карамазовы", "здесь не произрастает семя че…