Дорогу из Алешек в Раденск не зря называют дорогой смерти. Как рассказывают местные жители, эти 15-20 километров пути стоили жизни многим алешкинцам, еще недано пытавшимся выбраться из заблокированного города. По этому участку пути в Алешки с высокого херсонского берега добивала артиллерия, но главную опасность, конечно, представляли украинские дроны и мины, которыми беспилотники усеивали подъезды и подходы к городу.
Дроны и мины не щадили ни машины, ни пешеходов, ни велосипедистов. Жужжало все небо А сейчас здесь тихо. И тишина эта - сразу чувствуется - непривычная. Люди в Раденске до сих пор опасливо поглядывают на небо. В диковинку здесь еще режим тишины. Не так давно беспилотники били не только по алешкинцами, но и по их ближайшим соседям.
Блокпост на выезде из Раденска в Алешки. Дальше нас не пускают. Под ногами валяются батарейки от сбитых дронов. У блокпоста разговаривают люди: - Тихо уже два дня. Так тихо, что странно. А раньше до 300 раз за день украинские дроны лупили - не знали куда от них прятаться. И это здесь, не в Алешках. В Алешках вообще жужжало все небо. - А сейчас дроны есть? - Есть, но разведчики.
Наблюдают, фиксирует. Вроде не опасные. Но мин на земле осталось море. Разные - маленькие и побольше. Есть лепестки, есть колокольчики, есть нажимные, есть с детекторами - те, что реагируют на звук, металл, движение. Недавно велосипедист опять подорвался. На усеянной смертью дороге еще идет разминирование. Но машины уже на эту дорогу заезжают.
На некоторых - белые флаги, на некоторых - красные кресты. Вот в Алешки повезли саперного робота. Говорят, еще разминирывание идет с помощью БПЛА. Для обезвреживания мин, сброшенных украинскими дронами, используются дроны российские. В Раденске у дороги смерти мы слышим разные истории, которые присходили до начала режима тишины и от которых становится жутко: - Выходил из Алешек дедушка.
Услышал жужжание за спиной. Понял, что спрятаться уже не успеет. Пошел медленно, не спеша, прихрамывая, показывает, что он местный житель, не может двигаться быстро, далеко не убежит и вообще ему уже все равно. Дрон провисел какое то время над ним, понаблюдал. Потом звук прекратился, беспилотник улетел. В этот момент дедушка тут же побежал в ближайший разрушенный дом, спрятался там.
Через пару минут появился другой дрон со сбросом. Полетал-полетал, но дедушку не нашел. - И ведь беспилотники били не только по живым, но и по мертвым людям. Там - рвсказчик машет рукой в сторону Алешек, - лежал труп - от человека только голова и позвоночник остались. Видимо, операторы дронов просто тренировались на нем поражать цель сбросами.
Тело разорвало на части взрывами. Груз 200 Рыночек в Раденске перестает работать рано. Некоторые магазины к обеду тоже уже закрыты. Находим работающий. Банковские карты здесь бесполезны. Только наличка. Банкоматов нет. - Это вам надо ехать в Великие Копани, - объясняет продавщица. - Так иногда делают алешкинцы, если на карту поступают деньги, они просто едут на велосипеде дальше.
Покупаю бутылку воды. Прошу без газа. Есть только с газом. - Возьмите там, - продавщица кивает на холодильник-витрину для напитков. - А можно не холодную? Горло болит. - А там не холодная, холодильник для воды не работает. У нас все на генераторе, экономим электроэнергию. Перемирие здесь стараются использовать по полной. Военные чинят разодранную взрывами в клочья противодроновую сетку над дорогой в Раденске.
Со стороны Алешек приезжают машины с черными мешками. Это самый печальный груз - груз 200. Три мешка в кузове пикапа. Один - на крыше, на багажнике легковушки. От черных мешков сильно пахнет смертью. Пока действует режим тишины, оттуда, где уже прошло разминирование, вывозят тела, которые невозможно было эвакуировать раньше. На велосипеде в Алешки А в сторону, откуда везут мертвых, едут два велосипедиста.
Везут продукты. В багажниках и импрвизированных кофрах - сумки и пакеты. Поверх одежды - яркие оранжевые жилеты. Сейчас, пока осуществляется контроль перемирия, люди стараются не прятаться, а быть заметными. - В Алешки? - спрашиваю. - Да, - велосипедисты не останавливаются, не выражают охоты разговаривать. Видно - люди запуганы обстрелами и угрозами с херсонского берега.
Просят: - Не публикуйте наши лица. Для безопасности. - А туда можно проехать? - Мы вот едем, - неопределенно пожимают плечами. Это не тот ответ, что подразумевает "да" или "нет". Но алешкинцы, кто помоложе и посильнее, все равно выезжают. Они уже изучили каждый сантиметр дороги смерти, знают, где заминировано, а где, возможно, нет и можно рискнуть.
Пока не началась масштабная эвакуация и не возобновлена стабильная поставка гуманитарки, они везут продукты для себя и для тех, кому выехать тяжело. На свой страх и риск, разумеется Еще одна группа велосипедистов едет в ту же сторону. Но без жилетов. И без продуктов. Мужчина, женщина, девушка. Объясняют: - Мы не в сами Алешки, а на дачи в той стороне.
Бабушка там осталась, два месяца не выходила на связь. Хотим, пока тихо, добраться, узнать, что с ней. Женщина вдруг останавливается у блокпоста: - Ой мне страшно что-то, может не поедем сегодня? Вдруг на велосипед мина сработает. - Вы бы не ехали все вместе, - советую я. - Один бы кто-то разведал дорогу. - Мы уже ездили, знаем как, - отвечает девушка.
Понимаю, что куда-то не туда лезу со своими советами. Но все равно тяжело смотреть, как три велосипеда жмутся друг к другу. Но может там, на дороге смерти, быть рядом важнее, чем просто быть осторожным?